3 июля — 80 лет со дня рождения Владимира Осиповича БОГОМОЛОВА (1926-2003), русского писателя.
Повесть «Иван» — одна из лучших книг о Великой Отечественной войне. Этот факт никто пока не берётся отрицать. Что же касается судьбы автора, то за последние годы, уже после его смерти, короткая и скупая на детали история молодого фронтовика, пришедшего в литературу прямо с поля боя, подверглась такой радикальной публичной «перестройке», что ситуацию придётся прокомментировать.
Дело в том, что у Владимира Богомолова появился новый биограф — журналист Ольга Кучкина. Сначала она по горячим следам (то есть, как уже было сказано, сразу после смерти писателя) опубликовала в газете записи своих бесед с Богомоловым, которые он в своё время решительно просил не публиковать. Потом редакционная почта принесла пару читательских писем, где подвергались сомнению некоторые факты газетного жизнеописания. Запахло интригой. Началось, как пишет О.Кучкина, журналистское «не расследование, а исследование», в результате которого каждый желающий смог, наконец, узнать, «кто был этот человек». Он оказался фальсификатором буквально по всем пунктам: год рождения не тот, фамилия другая, мать не украинка, а еврейка, что делал во время войны — неизвестно, сотрудничество «с органами» не имеет документального подтверждения, но вот намёки, догадки… И кто, скажите на милость, посмеет отрицать загадочность ситуации, если Богомолова семь раз (!) пытались принять в Союз писателей, а он не пошёл, предлагали бесплатные круизы, а он отказался?..
Смелая современная «прессса» не знает, как известно, ни пощады, ни границ допустимого вмешательства. Вполне вероятно, что с фактографической точки зрения «исследование» госпожи Кучкиной не лишено достоверности, и даже преданные широкой гласности воспоминания младшей сестры бывшего одноклассника, полученные через шестьдесят с лишним лет после событий, адекватны минувшей действительности. Вполне возможно, что в умелых и бережных руках неизвестные прежде обстоятельства помогли бы читателю понять, почему «этот человек» сумел так правдиво и сильно написать о войне. Но смачный азарт «разоблачения», острый запах сенсации, перемешанный с реверансами в адрес «выдающегося писателя», вызывают только одно желание: выбежать на свежий воздух, захлопнув толстенький журнал «Нева» с очередным отчётом о ходе «исследования».
Ольга Кучкина эффектно назвала свою статью «“Момент истины” Владимира Богомолова». Пока истина одна: вот человек, написавший хорошие книги. А оправдываться перед этим человеком, доверившимся и просившим не поднимать шума, предстоит, наверное, потом. Или, употребляя в ходе бумажной перепалки формулировку «Бог ему судья», Ольга Кучкина имела в виду только своих оппонентов?
Произведения В.Богомолова.
5 июля — 105 лет со дня рождения Сергея Владимировича ОБРАЗЦОВА (1901-1992), русского актёра, режиссёра, руководителя Центрального театра кукол (ныне — Центральный театр кукол им. С.В.Образцова).
Мама подарила маленькому сыну маленькую куклу, похожую на варежку. Куклу звали Би-Ба-Бо, и, если натянуть её на ладошку, она умела наклонять голову и шевелить короткими ручками. В качестве младшего современника (И.Л.) могу засвидетельствовать: когда через восемьдесят лет после получения подарка Сергей Владимирович Образцов выходил на сцену просто так, совершенно один, без всякой ширмы и поднимал над головой наследника Би-Ба-Бо, маленькую куклу, похожую на варежку, в зале начинался настоящий спектакль, достойный изумления и восторга.
Есть простая закономерность: стоит появиться в мире Марселю Марсо, и человечество вспоминает, что пантомима — великое искусство; стоит Армстронгу заиграть на трубе, и всем становится ясно, что труба — лучший инструмент на свете… Сергей Образцов показал и доказал, что кукольный театр — не минутная забава, но изысканный и мудрый вид искусства, если угодно, апогей образного обобщения человеческих страстей и характеров. Свой театр, тот самый, где часы со зверушками, Центральный театр кукол, названный после смерти мастера его именем, Сергей Образцов создал, когда ему было тридцать лет. Разумеется, ни знаменитых часов, ни знаменитого театрального музея кукол тогда ещё не было, зато у молодого организатора и вдохновителя был отличный послужной список: в юности он учился изобразительному искусству у Фаворского, сценическому мастерству у Немировича-Данченко, а во МХАТе, исполняя небольшие роли, общался с самим Станиславским.
Количество детских и взрослых постановок образцовского театра перечислить весьма затруднительно, гастроли уникальной актёрской труппы опоясали земной шар, как яркая нитка маленький клубок (один только «Необыкновенный концерт» исполнялся на двадцати четырёх языках, включая японский и фарси). Для тех, кто не успел родиться в это счастливое кукольное время, остались бесчисленные профессиональные находки, подхваченные современными изобретателями кукольного мира, и книги, которые Сергей Владимирович Образцов написал так, будто он не пишет, а просто рассказывает: «Моя профессия», «Эстафета искусств», «По ступенькам памяти»…
О памятнике С.Образцову.
8 июля — 385 лет со дня рождения Жана де ЛАФОНТЕНА (1621-1695), французского поэта, баснописца.
Первый сборник из шести книг под названием «Эзоповы басни, переложенные в стихи господином Лафонтеном», хитрый господин Лафонтен посвятил ребёнку — шестилетнему наследнику французского престола. В посвящении он писал так: «Вы в таком возрасте, когда принцам дозволительны забавы и игры; но в то же время вашей мысли не должны быть чужды серьёзные размышления. Всё это и находится в баснях, которыми мы обязаны Эзопу… Эзоп изобрёл своеобразное искусство соединять одно с другим; чтение его произведений нечувствительно сеет в душу семена добродетели и научает её самознанию, не давая этого замечать и как бы делая совершенно другое». Казалось бы, речь идёт всего лишь о переводах, но литературные профессионалы (например, Мольер) сразу поняли, что произошло рождение самобытного таланта, и никому теперь не удастся затмить этого «bonne home» — «простодушного добряка». Наиболее полный том басен, состоящий уже из двенадцати книг, появился в 1694 году, навсегда утвердив славу Лафонтена-баснописца, хотя автор «Вороны
и лисицы» пробовал своё перо в разных жанрах.
На самом деле остроумный и эрудированный француз «перелагал» не только Эзопа. В качестве первоисточника в его баснях присутствуют Федр, Гораций, образцы индийской и арабской мудрости, а также фрагменты старинной французской литературы, в которых исследователи и знатоки слышат отголоски древнегалльского юмора. Все эти богатства очень легко увидеть: в начале нынешнего XXI века российские издатели выпустили целых два варианта полного собрания лафонтеновых басен, снабжённых предисловием, комментариями и старинными иллюстрациями. С полиграфической точки зрения издания не совсем безупречны, но, если напрячь воображение, можно, пожалуй, почувствовать на голове придворный парик, на плечах — шёлковый камзол и даже услышать, как господин Лафонтен нашёптывает в уголке раззолоченной залы:
Не в силах лучшего я дать совета; Мудрей нет правила, чем это: Старайся избегать помешанных голов… |
Еще о Лафонтене.
10 июля — 105 лет со дня рождения Макса Леонидовича ПОЛЯНОВСКОГО (1901-1977), русского писателя, журналиста.
Макс Поляновский был журналистом всю жизнь: сначала в Одессе, где родился, потом на фронте, куда ушёл добровольцем, потом в центральных московских газетах и журналах. Широкую известность принесла ему детская книга, написанная в соавторстве с Львом Кассилем — повесть про пионера-героя Володю Дубинина, которая называется «Улица младшего сына». После этого успеха Кассиль и Поляновский совместно выпустили ещё несколько книг: «Друзья-пионеры», «Честное пионерское», «Так было» (о жизни в семье Ульяновых). Самостоятельное творчество М.Поляновского тоже всегда отвечало задачам и настроениям текущего дня; им написаны «Повесть о юной разведчице», «Поэт на экране» (о Маяковском), «Мы видим Ильича» и т.д.
15 июля — 80 лет со дня рождения Юрия Александровича МОЛОКАНОВА (1926-1977), русского художника, иллюстратора детских книг.
Только очень редкий человек способен так долго ждать осуществления своей мечты и так упорно этого добиваться. Уроженцу деревни Россоши, что на берегу Хопра, не так легко добраться до мест, где учат на художника. Даже в мирное время. А если война? И служба на Северном флоте, которая продолжалась целых восемь лет? Правда, потом заветная цель стала как будто ближе — Юрий Молоканов окончил Полиграфический институт и пришёл работать в журнал «Мурзилка». Но не художником, а редактором. И ещё десять лет, глядя каждый день, как рисуют другие, он не мог (или не решался?) отдаться заветному делу. Только в издательстве «Малыш» изредка мелькали его работы, да на листках перекидного календаря появлялись иногда мгновенные летучие наброски: то профиль известного писателя, то пейзаж за редакционным окном.
Он ушёл в художники, когда ему было 43 года. Оставил службу в журнале и стал рисовать детские книги. Разные книги по-разному: весёлые стихи Барто — с доброй улыбкой, притчу Гауфа «Холодное сердце» — с глубоким философским подтекстом, а колоритные, темпераментные, южные сказки Иоселиани про мальчика Бачо — размашисто и ярко, будто в лучах горячего солнца.
Сохранились странички, на которых Юрий Молоканов вспоминал о своём давнем, детском, ещё деревенском рисовании, когда карандаш, изображая в тетрадке битву русских воинов с псами-рыцарями, рвал бумагу на месте особо жаркой драки, а рыцари «отступали на соседние страницы, удирали по клеёнке на край стола». Эта искренняя преданность образу осталась с Юрием Александровичем навсегда — на все те недолгие годы, когда он был художником.
17 июля — 220 лет со дня рождения Анны Петровны ЗОНТАГ (1786-1864), русской писательницы, переводчицы.
Фамилию Зонтаг Анна Петровна Юшкова получила от мужа — американца, работавшего в России. Но с литературной точки зрения интереснее другое родство «почтенной нашей детской писательницы», как называли её современники. Анна Петровна была племянницей Жуковского, причём великий дядя был старше Анечки всего на три года; воспитывались они вместе в доме бабушки и не в переносном, а в прямом смысле слова познакомились и подружились прямо с колыбели. Дружба и пристрастие к литературным занятиям сохранились на всю жизнь. Оба прекрасно владели иностранными языками, и это решительно повлияло на профессиональный выбор. Когда Жуковский, улыбаясь, говорил: «У меня почти всё чужое или по поводу чужого — всё, однако, моё», — его слова целиком и полностью можно было отнести к многолетнему и разнообразному творчеству любимой племянницы.
Анна Петровна работала прежде всего как переводчик. Именно ей русские читатели обязаны первым появлением романа Вальтера Скотта «Эдинбургская темница» и великолепной книги Чарльза Диккенса «История Англии для детей». Но чаще и охотнее госпожа Зонтаг пересказывала и обрабатывала европейские сказки, приспосабливая их к реалиям и нравам старозаветной русской жизни. Её повествования неторопливы, изложены простым языком, который даже сейчас кажется почти разговорным, зато нравоучительности и прямой дидактики — хоть отбавляй (как, впрочем, и было положено в те давние времена). Героиня одной из самых известных сказок про Девицу-Березницу получает при рождении прекрасный подарок: волшебную деревянную ложку для изготовления пищи и связку прутьев (попросту — розги) для воспитания непослушных. При этом сама девочка по мере развития сюжета «час от часу становилась умнее, любезнее, добрее, и, глядя на неё, никто бы не подумал, что прежде она была так упряма и сердита». Стоит ли удивляться, что молодой Белинский очень сильно сердился на пожилую Зонтаг…
Вершиной творчества и успеха в обществе стала созданная писательницей двухтомная «Священная история для детей, выбранная из Ветхого и Нового завета». Появившись впервые в 1837 году, эта книга многократно переиздавалась, и в старости Анна Петровна признавалась в частной переписке, что гонорары за эти переиздания заметно облегчают её непростое финансовое положение.
17 июля — 65 лет со дня рождения Сергея Анатольевича ИВАНОВА (1941-1999), русского писателя.
Сергей Иванов пришёл в детскую литературу, когда на фоне «оттепели» уже стало можно произносить вслух слово «душа». Это определило характер творчества многих авторов и создало целое направление в подростковой советской литературе.
«Говорят, можно услышать, как растёт трава. А можно услышать, как душа взрослеет?»
«…На свете не бывает отдельно взрослой и отдельно детской жизни, а есть просто жизнь, и надо жить так, чтобы не стыдно было за собственную душу».
В этих весьма характерных высказываниях, собственно, и заключается кредо писателя. В разное время литературоведы, явно не сговариваясь, называли прозу Сергея Иванова «проповеднической», имея в виду стремление убедить читателя и повести его за собой. Время, когда создавались наиболее известные повести Иванова («Ольга Яковлева», «Бывший Булка и его дочь», «Тринадцатый год жизни», «Июнь, июль, август»), было временем прямого общения с аудиторией, вернее — надежды на великую силу этого общения. Все говорили «от первого лица» — поэты в Политехническом, стихийные чтецы у памятника Маяковскому, детские писатели, мечтающие разбудить личность в советских пионерах и комсомольцах. Сергей Иванов тоже говорил от первого лица, часто выступая из сюжета, как оратор на авансцену, и обращаясь к читателю или герою собственной книги так, словно тот сидит напротив: «…спеши, Люда Коровина, все спешите — пятиклассники, шестиклассники, семиклассники!», потому что «трудно потом переделываться».
Отголоски этой манеры общения отчётливо слышны и в самых поздних работах писателя. После того как в 1983 году по стране триумфально прокатился мультфильм режиссёра Татарского «Падал прошлогодний снег», сценаристом которого был Сергей Иванов, появилась не только маленькая книжечка с аналогичным названием, но и развёрнутый вариант новых приключений незадачливого мужика — две сказки под общим названием «Маловато будет» (1999 год), где автор непрерывно балагурит и предлагает читателю посмеяться над шутками типа «баобабы и баодеды».
Среди пятидесяти с лишним книг, написанных Сергеем Ивановым, есть сочинения для совсем взрослых и совсем маленьких. Если верить Интернету, наибольшее количество переизданий выдержала книжка для малышей под названием «Сундучок», которая была написана в соавторстве с замечательной, прекрасной, недооценённой современниками Риной Зелёной.
20 июля — 120 лет со дня рождения Михаила Леонидовича ЛОЗИНСКОГО (1886-1955), русского переводчика.
Очень может быть, что в лице этого человека мы потеряли ещё одного самобытного поэта «серебряного века» русской литературы. «То, о чём он говорит, значительно и прекрасно», — писала пресса в 1916 году после выхода в свет первого сборника стихов Михаила Лозинского. Но первый сборник оказался единственным и последним. Активнейший участник литературной жизни Петербурга, друг Гумилёва, тонкий ценитель, с которым молодая Ахматова советовалась о составлении своих книг, Михаил Леонидович Лозинский как будто нарочно отступил в тень и прожил жизнь настоящего подвижника русской культуры, превратившись в теоретика и практика классического перевода. Он проповедовал «смирение» перед текстом оригинала, и, следует признать, избранные им оригиналы к этому располагали.
Главным достижением стал перевод «Божественной комедии» Данте, над которым мастер работал шесть лет. Другие великие имена не уступают в масштабе и значительности: Шекспир, Сервантес, Корнель, Лопе де Вега… А если попытаться составить более полный перечень авторов, которых «смиренно» перевёл Михаил Лозинский, придётся упомянуть Флобера, Бодлера, Сен-Жоржа де Буэлье, а также множество имён, известных только специалистам в области истории литературы.
Кто-то взялся подсчитать объём работы, проделанной переводчиком Лозинским. Получилось восемьдесят тысяч стихотворных строк и больше десяти тысяч страниц прозы.
20 июля — 75 лет со дня рождения Евгения Григорьевича МОНИНА (1931-2002), русского художника, иллюстратора детских книг.
Наверное, эти романтические, тихие, почти одноцветные композиции не очень характерны для художника Евгения Монина. Зато они взяты из книжки, которую он сам называл любимой, — из маленького сборника сказок братьев Гримм «Удалой портняжка». Ещё из всех своих многочисленных изданий Евгений Григорьевич выделял «Сказки» Ованеса Туманяна и сборник итальянских сказок «В моих краях». Он вообще иллюстрировал преимущественно сказки и объяснял это с такой непобедимой простотой, что ему очень хочется верить. «Я с головой погружаюсь в этот мир, — говорил Монин, — с большим удовольствием играю с персонажами и сам становлюсь одним из них. Точнее даже — не одним, а всеми поочерёдно, в зависимости от того, кого я изображаю в данный момент… Не будь в сказках хорошего конца, меня бы так не тянуло к ним».
Случайно случилось, что в детскую книгу Евгения Монина привёл Юрий Молоканов, тот самый редактор журнала «Мурзилка» и художник, о котором мы говорили буквально пять минут назад. Некоторые опыты в этой области были и раньше, однако Монин, архитектор по своему «прямому» образованию, довольно долго не решался окончательно стать «книжником». А когда решился, оказалось, что его характерные, как будто распростёртые на плоскости рисунки очень хорошо сочетаются со словами Маршака, Барто, Тувима, Акима, Хармса и даже детскими стихами Мандельштама.
Одна из журналисток, бравших у Евгения Григорьевича интервью, тонко намекнула, что у всех его героев в самых разных книжках есть некая постоянная деталь — длинный нос. 
Художник, похоже, немного смутился, ответил, что ему уже говорили… он знает… он уже старается рисовать носы покороче… А к статье прилагалась фотография, совсем маленькая. Но если бы отважная журналистка была чуточку понаблюдательней, она бы, наверное, заметила, что художник Монин не только играет со своими персонажами, превращаясь в каждого из них, он ещё — как многие художники! — улыбаясь, рисует «почти себя» посреди самых небывалых сказочных приключений.
22 июля — 80 лет со дня рождения Сергея Алексеевича БАРУЗДИНА (1926-1991), русского писателя.
…Однажды ночью, уже в самом конце войны, молодой солдат, стоявший на посту, услышал странные звуки. Но вскинуть оружие не успел, потому что из-под охапки осенних листьев вылез ёжик и потопал к погасшему костру греться. Ёжик был простужен, он чихал и вообще выглядел неважно. Сменивший солдата через час другой солдат, казах Ахметвалиев, очень по этому поводу расстроился. Ёжика взяли, завернули в сухие листья, положили в военный газик, утром добыли ему тёплого молока и всю зиму возили с собой. А весной отпустили, весёлого и здорового. Только вот подобрали его в Польше, а отпустили в Чехословакии, потому что советская армия шла вперёд…
Этот рассказ Сергея Баруздина называется «Простуженный ёжик» и занимает в сборнике для малышей «Твои друзья — мои товарищи» немногим больше места, чем здешний пересказ, — одну страничку. Сколько было лет доброму Ахметвалиеву, мы никогда не узнаем, а вот будущему писателю Баруздину в 1945 году было девятнадцать, и он вернулся с войны не только с победой, но ещё с женой и маленькой дочкой Светланой.
Среди целой сотни произведений, составляющих литературное наследие Сергея Алексеевича Баруздина, есть стихи, проза, книги для взрослых и для детей, публицистические и мемуарные сборники «Заметки о детской литературе», «Люди и книги», «Писатель. Жизнь. Литература». Но самым главным и лучшим произведением писателя стал журнал «Дружба народов», редакцию которого Сергей Алексеевич возглавлял 25 лет. Не время и не место на нашем детском сайте перечислять, каких авторов и какой ценой удавалось опубликовать Баруздину на страницах своего журнала в эпоху твердокаменной цензуры. Ровесники тех времён и сейчас помнят, как они ему благодарны. А сам Сергей Баруздин имел необыкновенную привычку: после выхода в свет каждого нового номера журнала, он садился за стол и лично писал письма с благодарностью всем, кто принимал участие в создании этого номера. Абсолютно всем, начиная от маститых писателей и кончая безвестным молодым журналистом, опубликовавшим десять строк.
23 июля — 180 лет со дня рождения Александра Николаевича АФАНАСЬЕВА (1826-1871), русского историка, исследователя фольклора.
Неужели нигде не найдётся человек — не специалист, а просто читатель, который кинется в книжные хранилища, едва заслышав названия статей, написанных полтора века назад Александром Афанасьевым: «Дедушка домовой», «Ведун и ведьма», «Колдовство на Руси в старину», «Заметки о загробной жизни по славянским преданиям»… Если станет интересно, можно замахнуться и на фундаментальное, итоговое сочинение историка, фольклориста и литературоведа — «Поэтические воззрения славян на природу». Что же касается главного наследства, клада, добытого из колодца времени, то этим богатством, даже не сознавая того, владеем мы все, потому что «сказки Афанасьева» вплелись в сознание России не меньше, чем стихи Пушкина.
Александр Николаевич жил и работал в Петербурге и не ездил по далёким деревням, записывая сбивчивый лепет древних старушек. Он создал уникальное собрание отечественного фольклора усилием здравой мысли, вынес на свет то, что пребывало в небрежении. Значительная часть сказочных текстов была почерпнута в архивах; свои записи, сделанные в процессе работы над словарём, предоставил Владимир Иванович Даль; пригодились материалы других собирателей и отдельные, немногочисленные наблюдения самого Афанасьева. Весь огромный материал нужно было осмыслить, обработать, классифицировать, структурировать — привести в порядок. И эта работа была сделана. Первые выпуски сказок (1855-1863) наполнялись ещё произвольно, просто по мере поступления текстов, но второе, настоящее издание 1863 года представляло собой уже стройную систему с научным комментарием.
И в молодости, и позже Афанасьев интересовался самыми разными аспектами российской истории и литературы, активно сотрудничал с журналами «Современник», «Отечественные записки», но возрождением фольклора занимался всегда, до конца жизни. Это дело оказалось неспокойным и даже небезопасным. 
Например, сборник «Народные русские легенды» был запрещён обер-прокурором Синода и вышел в свет только после смерти автора-составителя, в 1895 году в городе Берлине, а в России и вовсе только в 1914 году. Даже к последней работе учёного у цензуры были всяческие претензии. Однако классическая теперь книга «Русские детские сказки», бережно собранная и обработанная Александром Николаевичем Афанасьевым, всё-таки появилась в 1870 году и стала корнем огромного дерева, которое плодоносит в нашей детской литературе по сей день.
26 июля — 50 лет со дня рождения Вадима Борисовича МЕДЖИБОВСКОГО (р. 1956), русского художника-иллюстратора и аниматора.
Нет ничего удивительного в том, что после двадцати лет работы в мультипликации художник Меджибовский, приступая к оформлению книги, чувствует себя «сорежиссером будущего процесса чтения». Он честно признаётся, что любимое его занятие вовсе не мультики и не книжки: его любимое занятие — живопись. Перечень выставок и адреса приобретённых работ подтверждают, что любовь эта не напрасна. Впрочем, такая расстановка творческих приоритетов ничуть не мешает Вадиму Меджибовскому делать очень интересные, нарочито современные детские книги, исповедуя при этом старую прекрасную истину, которую сам художник формулирует так: «необходимо постоянно относиться к будущим читателям как к своему ребёнку».
Можно долго и с удовольствием рассматривать «срежиссированную» художником «Переписку с Коровой» Тима Собакина, «Стихи» Даниила Хармса или «Рассказы» Льва Толстого. Но самая захватывающая, можно сказать, волшебная история произошла вокруг книги с загадочным названием «Аквилон». Дело в том, что давным-давно, почти четверть века назад, великий итальянский режиссёр Микеланджело Антониони и великий итальянский драматург Тонино Гуэрра путешествовали по советской Средней Азии. Экзотика потрясла их настолько, что они безотлагательно и совместно сочинили сказку. Хотели снять по ней фильм — не получилось. 
Хотели (уже в перестроечные времена) издать в России — у издательства не хватило денег. Зато Тонино Гуэрра увидел одну из книжек, оформленных Вадимом Меджибовским, пришёл в восторг, и в 1997 году в Милане вышло роскошное издание итальянской сказки «Аквилон» с иллюстрациями этого художника.
«Аквилон» по-русски означает «северный ветер». Сказка рассказывает об игрушечном воздушном змее, который, несмотря на страшную бурю, поднялся над пустыней так высоко, что никакой верёвки не хватило, чтоб его удержать…
28 июля — 140 лет со дня рождения Беатрикс ПОТТЕР (1866-1943), английской писательницы.
«Мой дорогой Ноэль, не знаю, что бы тебе такое рассказать. Пожалуй, расскажу тебе историю про четырёх крольчат, которых звали Флопси, Мопси, Белохвостик и Питер. Они жили со своей мамой под корнями огромной могучей ели…»
Каких только путей ни выбирает слово, чтобы пробиться сквозь обыденность и стать литературой! Когда мисс Поттер писала письмо заболевшему сыну своей бывшей гувернантки, она просто хотела его немножко развлечь. Но мама Ноэля жила не в лесу под корнями могучей ели, у неё было восемь детей, и она сразу почувствовала, что история про кролика Питера — это не просто заурядная эпистолярная болтовня. Бывшая гувернантка потребовала от бывшей воспитанницы, чтобы та превратила рассказик в книжку. Беатрикс послушалась и стала всемирно известной писательницей.
В Англии Поттер — неотъемлемая часть национальной культуры. Английские специалисты считают, что каждое новое поколение англичан формируют три писателя: Поттер, Кэрролл и Лир. Объяснить чудодейственное влияние крошечных, простеньких сказочек, написанных женщиной, получившей исключительно домашнее образование, никогда не имевшей детей и не вращавшейся в литературных кругах, никто не может. Мистер Иеремия Фишер (лягушка) и миссис Джемайма Кряк (утка) только усмехаются в ответ на бесчисленные литературоведческие изыскания и продолжают жить своей зверушко-человеческой жизнью.
Они всегда при параде, потому что Беатрикс Поттер иллюстрировала свои книжечки исключительно сама и всех кроликов-уток-лягушек изображала в нарядных туалетах своего времени. Слово «книжечка» в данном случае вполне уместно, потому что англичане (о, эти англичане!) 
уже больше ста лет издают произведения писательницы в одном и том же издательстве, в одном и том же виде: только с иллюстрациями автора, только в формате 14 на 11 сантиметров. Если мисс Поттер сказала когда-то, что её книжка должна быть «такой маленькой, чтобы её мог удержать крольчонок», значит так и будет.
Но не у нас. Сказки Поттер, которые сама она называла «tale», то есть «повесть», «повествование», «рассказ», на русский язык чаще всего не переводятся, а «пересказываются», что сильно искажает оригинал. Иллюстрации рисуют все, кого позовёт издательство. В результате — классики переводческого дела считают, что Поттер мы пока не знаем, и нам только предстоит дождаться адекватного её издания.
28 июля — 110 лет со дня рождения Бориса Викторовича ШЕРГИНА (1896-1973), русского писателя.
Уже в старости, слепой, беспомощный и почти всеми забытый, Борис Шергин так ответил на вопрос своего молодого друга, что значит ад и рай:
«— Ад — пустая душа. Душа, забывшая мать, предавшая отца. Другого ада я не понимаю, не принимаю.
— А рай?..
— Это просто, — улыбнулся Борис Викторович. — Это моё детство в Архангельске, живы отец и мать… Это — мы сейчас сидим вдвоём, и скоро Миша придёт…».
Так случилось, что время, обстоятельства и сама природа возложили на этого человека совершенно уникальную функцию: он захотел и смог зафиксировать на бумаге неуловимый, переменчивый, особый лад и склад исконного русского северного слова. Подобно последним сказителям, найденным учёными-фольклористами, Шергин выступал на сцене, пел былины, рассказывал, импровизируя, народные предания, но только он один сумел превратить всё это в реальный факт книжной литературы. Никто за ним не записывал древние тексты. Он писал сам: вспоминая, сочиняя, многократно выверяя каждое слово сначала в изустном исполнении и только потом — на письме.
Вот Шергин передаёт историю о сундуках с церковным облачением, хранившимся на Соловках ещё с XVIII-го века. Современные люди просто написали на одном из сундуков: «Белые одежды». Но в старом «инвентаре», который приложен к каждому одеянию, звучат совсем другие названия многоцветной белизны: «цвет сахарный», «цвет бумажный», «цвет водяной», «цвет облакитный» (облачный)… Стараясь не утратить эту природную способность видеть глубоко, создавал свои книги профессиональный художник Борис Шергин. Он учился в Москве в Строгановском училище, писал иконы, увлекался росписью по дереву, был знаком с Фаворским, который даже проиллюстрировал его «Поморские были и сказания».
Список сборников Бориса Шергина, изданных в разное время, довольно велик: «У Архангельского города, у корабельного пристанища», «Архангельские новеллы», «Поморщина-корабельщина», «Изящные мастера»… Это чтение не для каждого. Но если удастся затихнуть, успокоиться, вслушаться в текучий необычный говор, вот тогда в этих книгах — то здесь, то там — мелькнут откровения, недоступные человеку бегущему.
«С тихою важностью идёт снег. Небо как бы склонилось над землею и убирает, и уготовляет её в белые одежды…»
«Я люблю быть сам участником пейзажа. Вот стою и соглядаю зимний вечер…»
«У меня часто теперь такие ощущения, что круг жизни завершается, начало моей жизни с концом сходится… Только достойно надо конец-то жизни-кольца, из того же и чистого злата, каким было младенчество, ковать…»
«Смерть не всё возьмёт — только своё возьмёт».
Произведения Б.Шергина.
Над календарем работали —
